ВОЛГОГРАДСКАЯ ОБЛАСТНАЯ УНИВЕРСАЛЬНАЯ
НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА ИМ. М. ГОРЬКОГО
Поиск в электронных каталогах
Поиск
Электронные услуги
Оценка качества
Форма входа
Логин
Пароль

Форма регистрации
Забыли пароль?
Актуально!
Яндекс.Метрика
«И все не умолкает во мне война, сотрясая усталую душу…». К 95-летию со дня рождения Виктора Петровича Астафьева
Рубрика "Хронограф"
обложка книги…Его «Царь-Рыбу», повесть, увидевшую свет в 1976 году, обязательно «проходили» в средних школах – «в режиме «внеклассного чтения», галопом, но старшеклассники и абитуриенты ВУЗов в конце 70-80-х годах четко знали, что крупнейшим современным мастером художественного слова является их современник, писатель из Сибири, Виктор Астафьев. Уже тогда писали школьники сочинения по темам «Как автор относится к своим героям? (по рассказу В. П. Астафьева «Конь с розовой гривой»)» и «В чем истинная красота человека? (По рассказу В. Астафьева «Фотография, на которой меня нет»)».

Современные школяры должны быть готовы написать сочинения и посложнее: «Проблема уважительного отношения к памяти погибших на войне» или «Равнодушие и падение нравов на примере повести «Людочка»».

В этом году, 1 мая, исполняется 95 лет со дня рождения Виктора Петровича Астафьева.

По всему Красноярскому краю, откуда писатель родом, проходят соответствующие дате мероприятия, центральным из которых стали «Астафьевские дни», открывшиеся 29 апреля в Красноярском педагогическом университете, носящем имя писателя.

Виктор Петрович Астафьев родился 1 мая 1924 года в селе Овсянка, ныне это территория Красноярского края. Через несколько лет, отец, Пётр Астафьев был осуждён за «вредительство». Еще через несколько лет утонула мать - во время поездки на «свиданку» к мужу в тюрьму. Когда отец Виктора освободился из мест заключения и повторно женился, семья переехала в город Игарка Красноярского края, но жизнь мальчика краше не стала. Отец вскоре попал в больницу, мачехе Виктор оказался не нужен, в итоге Астафьев-младший пополнил ряд беспризорников, и только неравнодушие случайных людей спасло мальчика от потенциальной гибели на улице – его определили в Игарский интернат.

Виктор окончил среднюю школу и школу фабрично-заводского обучения, и начал работать на железнодорожной станции.

В 1942 году ушёл добровольцем на фронт, отказавшись от брони, положенной ему, как железнодорожнику. С войны вернулся не только живым, но и «целым», отлежавшимся в госпитале после тяжелой контузии. На солдатской линялой гимнастерке рядового запаса Астафьева был привинчен орден Красной звезды, позвякивали медали «За отвагу», «За освобождение Варшавы» и «За победу над Германией». Под руку демобилизованный после Победы Астафиев держал жену - рядовую Марию Семеновну Корякину…

«Молодожены» поехали на родину жены, на Урал. Виктор устроился слесарем в городе Чусовой, - ныне это Пермский край, - потом учительствовал, работал дежурным по вокзалу, кладовщиком. Пошли дети, но первенец, - дочь Лидочка, - умерла в год своего рождения: жизнь не баловала Виктора Петровича, нет, не баловала.

Виктор Астафьев с 1951 года работал в редакции газеты «Чусовской рабочий». Именно в этой газете вышел первый рассказ будущего всемирно известного писателя, это был рассказ «Гражданский человек». Он продолжил писать и первая его книга «До будущей весны» вышла в Молотове в 1953 году.

В 1958 году вышли повесть «Перевал» и роман «Тают снега», в этом же году Астафьева приняли в Союз писателей СССР, с 1959 года он учился на Высших литературных курсах в Москве. После курсов он не остался в столице. В 1962 году Астафьев с семьей переехал в Пермь, в 1969 году в Вологду, а в 1980 году уехал на родину — в Красноярск.

Очень прямолинейный, обладающий не самым покладистым характером, Виктор Петрович Астафьев, всегда старался называть вещи своими именами. Он уже был всемирно признанным писателем, когда написал повесть «Царь-Рыба», превратившую его в «живого классика» советской литературы. Вот как отзывался сам о пути, проделавшем «Царь-Рыбой» прежде, чем ее стали «проходить» в школах:

«Редактироваться», это значит уродоваться, повесть начала ещё в редакции журнала «Наш современник», где я состоял членом редколлегии. Журнал этот, перенявший большинство авторов разгромленного «Нового мира», в ту пору удостаивался особого внимания бдительной цензуры, которая не уставала требовать от редакторов «тщательной работы с автором».
И в «Новом мире», и в «Нашем современнике» достигнуто было виртуозное умение в «работе с автором». Хитростью, ловкостью, изворотливостью главных редакторов и их помощников можно было бы восхищаться, если б самому не подвергаться «редактуре». Не диво ли, затиснутые в угол, давимые, ловимые, ругаемые в высоких идейных кабинетах направителей морали, истязаемые журналы эти в лучшие свои времена умудрялись печатать не просто хорошую литературу, но и вещи выдающиеся.
Так-то вот довели меня до полной прострации, и я, махнув рукой, пошёл ложиться в больницу. «Делайте что хотите, чтоб вам сегодня же всем сдохнуть!..»
В редакции только того и ждали-дожидались. И до того измордовали повесть, что полное у меня к ней отвращение появилось и с тех пор не правил я её, ничего не восстанавливал, не делал новых редакций, как это бывало у меня с другими повестями и рассказами. Лишь много лет спустя, вороша старые бумаги, наткнулся я на пожелтевшую главу — «Норильцы», и ощутил, что именно этого «звенушка» повести остро недостаёт. Сел и выправил, где и дописал текст главы, назвав её по-новому, более точно и современно — «Не хватает сердца», да и отправил в тот же «Наш современник», где глава и была напечатана в №8 за 1990 год, всего лишь через 25 лет, вместо обещанных двести».

Астафьев, изучаемый школьниками, писал отнюдь не назидательно, и, конечно, без сюсюканья. Его герои никак не тянут на незапятнанных «строителей Коммунизма» - они, как правило, люди «ушибленные» историей. И «пастораль» Астафьева не содержит идиллии...

«Сегодня почти дочитал твой роман «Печальный детектив» и до утра не мог уснуть – взбудораженный, восхищенный, ошарашенный и т.д… Удивительно правдивое и на редкость емкое произведение-концентрат правды о нравах, о жизни, местами – прямо-таки воплей, по мощи равных крику Достоевского, обращенных к людям: что же вы делаете, проклятые!», - написал в письме Астафьеву Василь Быков.

Кандидат филологических наук Владимир Яранцев в журнале «Сибирские огни»: «В творчестве В. Астафьева принцип всей правды становится не только универсальным (не зависит от жанра, широты или узости предмета изображения), но и требует максимальной полноты. При этом предполагается не просто изображение того, что видит и знает писатель, но и свобода расстановки морально-этических акцентов, подвижность образно-стилистического строя произведения. Возникающее противоречие между полнотой правды и необходимостью ее этической интерпретации, акцентировки, то есть неизбежного сужения, В. Астафьев стремился преодолеть в последующих произведениях. Невозможность полностью высказаться в отдельном рассказе, повести, романе рождало своеобразный «комплекс невысказанности», следствием чего становилась циклизация уже написанных и еще только создаваемых произведений: «Последний поклон», «Затеси», «Прокляты и убиты»; повести с «открытыми концами» — «Царь-рыба», «Печальный детектив». Следует подчеркнуть, что приоритет «военных» произведений в авторском и читательском сознании подчеркивал, на наш взгляд, императивность принципа всей правды для творчества В. Астафьева».

Его самая страшная книга – войне, это роман «Прокляты и убиты». Читатель, даже много читавший хорошей литературе о военном времени, этой книгой Астафьева был приведен в шоковое состояние. В прессе Астафьева даже окрестили «черным писателем». 

Чего больше в окопной правде - жизнеутверждающей силы или попрания всего человеческого в человеке?

Сам писатель говорил про свою прозу, про «свою войну»: «Я пишу книгу о войне, чтобы показать людям и прежде всего русским, что война – это чудовищное преступление против человека и человеческой морали, пишу для того, чтобы если не обуздать, то хоть немножко утишить в человеке агрессивное начало».

Конкретно о романе «Прокляты и убиты» Астафьев сказал: «Что же касается неоднозначного отношения к роману, я и по письмам знаю: от отставного комиссарства и военных чинов – ругань, а от солдат-окопников и офицеров идут письма одобрительные, многие со словами: «Слава Богу, дожили до правды о войне!..»».

«…В шоссе, в жидкой грязи трупы, раскатанные в фанеру, только кое-где белые косточки вылезут, и зубы…Танки идут, гусеницы наматывают, шинелёнку, кишки, вот такое эстетическое зрелище». Но если это было!

«Те, кто врет о войне прошлой, приближает войну будущую», - говорил Астафьев еще.

Приходилось слышать, что Виктор Астафьев писал зло, и о вещах недобрых; в нем много дерзости и хулиганства – одно слово, воспитанник детдома!

Но ведь зло в людях всегда тяготило писателя. Он всю жизнь сталкивался с ним, закоренелым злом. В 2000 году он так и написал в заголовке к небольшому документальному рассказу об убитом подонками читинском писателе – «Заматерелое зло»:

«…И вот загоняет он своего изношенного «жигуля» в гараж, а сзади него являются два солдата, протягивают консервную банку, просят бензина завести какой-то дизель. Женя откликнулся на просьбу без раздумий и подозрений. Открыл багажник машины и только наклонился, чтобы взять канистру, как сзади его ударили топором по голове. Он еще вскинулся, обернулся, и его рубанули второй раз. Два солдата, два дезертира, подавшись в бега, жили на дачах — тут их не найдешь. Пожили они и в домике писателя Куренного, все тут приели, припили и решили овладеть машиной хозяина — раз уж писатель, то у него и машина должна быть соответствующая, не менее чем «хонда» или «фольксваген». Но их устроил и древний «жигуленок», на нем они отвезли труп в ближайший лес, неглубоко прикопали и поехали колесить по земле.
Глянешь на нашу дорогу, везде менты маячат пеше и омашиненно, палками машут, но на дороге вольно и безнадзорно. Убийцы проехали всю Читинскую область на всем тут известном «жигуленке», милиционеры тоже, видимо, думали, что писатель непременно должен ездить на иномарке.
Тем временем дома поднялась тревога, и сын Жени успокаивал мать: мол, папа у нас умеет постоять за себя и все умеет, что надо уметь мужику.
Но против подлости и сильный бессилен.
Поехали на дачу, в ней погром, и не простой погром, но с презрением ко всяким там интеллигентам, тем более писателям. На столе Жени лежала незаконченная рукопись, так два высокоумных, хорошо нашей злой действительностью подготовленных беглеца топили рукописью печку, брали с собой машинописные листы в туалет, подтирались ею, хотя там на веревочке и висел рулончик туалетной бумаги. Я вижу, явственно вижу, как они, осклабившись от удовольствия, зачитывали друг другу листы рукописи перед употреблением, шутковали небось: не каждому, мол, повезет литературным произведением задницу подтирать. Но они вот сподобились».

«Зло» Астафьева объяснил, на наш взгляд, писатель Виктор Ерофеев, составитель книги «Русские цветы зла» - в эту литературную антологию вошла короткая повесть или длинный рассказ Виктора Петровича «Людочка» - тот самый, который рекомендуют современным школьникам.

«Вовлеченность писателей во зло имеет различные степени. Есть попытки его локализовать, объяснить деградацию внешними причинами, списать на большевиков, евреев, - пишет Ерофеев. - Как одного из вождей деревенской прозы, Астафьева душит злоба: он люто ненавидит городскую культуру, "совращенную" Западом, символом которого становятся развратные танцы, зловеще описанные в "Людочке". Однако Астафьев предоставил злу такую свободу самовыражения, что перспективы борьбы с ним плачевны. Патриархальный мир деревни почти полностью уничтожен, надежда на его спасительную функцию минимальна. Даже священный в русской литературе образ матери, живущей в деревне и призванной быть хранительницей устоев, создан Астафьевым без сочувствия. Покорность несчастной судьбе доминирует; создается атмосфера почти восточного фатализма; насильственная смерть выглядит не менее естественной, чем на войне или в опасных кварталах Нью-Йорка. Самоубийство героини запрограммировано самой композицией рассказа. Однако деревенская литература не может не выдвинуть положительного героя, народного мстителя. Он должен расправиться с тем отвратительным хулиганом, который довел героиню до самоубийства. Сцена самовольной расправы - достаточно сомнительная победа добра - вызывает у автора предельное удовлетворение. Георгий Победоносец убил гадину. Сквозь повествование проглядывает трогательная душа самого автора, но злобные ноты бессилия, звучащие у Астафьева, свидетельствуют в целом о поражении моралистической пропаганды».

Все литературоведы и критики, изучающие творчество Астафьева, единодушны, что «окопная правда» и «деревенская проза» в произведениях писателя переплелись и стали неразрывны. Такое причудливое получилось переплетение, что порой писатель противоречил сам себе. Может быть, и так. Но чего не допускал в свое творчество Виктор Астафьев – так это злонамеренной лжи.

При подготовке публикации использованы материалы ВОУНБ им. М. Горького.

Комментарии:

Чтобы отправить комментарий
Зарегистрируйтесь или Авторизируйтесь
© Волгоградская областная универсальная научная библиотека им. М. Горького
При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт ВОУНБ им. М. Горького (www.vounb.volgograd.ru) обязательна