ВОЛГОГРАДСКАЯ ОБЛАСТНАЯ УНИВЕРСАЛЬНАЯ
НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА ИМ. М. ГОРЬКОГО
Поиск в электронных каталогах
Поиск
Форма обратной связи
Остались вопросы?
Задайте их нам!

Электронные услуги
Оценка качества
Форма входа
Логин
Пароль

Форма регистрации
Забыли пароль?
Актуально!
Яндекс.Метрика
«И все не умолкает во мне война, сотрясая усталую душу…». К 95-летию со дня рождения Виктора Петровича Астафьева
Рубрика "Хронограф"
обложка книги…Его «Царь-Рыбу», повесть, увидевшую свет в 1976 году, обязательно «проходили» в средних школах – «в режиме «внеклассного чтения», галопом, но старшеклассники и абитуриенты ВУЗов в конце 70-80-х годах четко знали, что крупнейшим современным мастером художественного слова является их современник, писатель из Сибири, Виктор Астафьев. Уже тогда писали школьники сочинения по темам «Как автор относится к своим героям? (по рассказу В. П. Астафьева «Конь с розовой гривой»)» и «В чем истинная красота человека? (По рассказу В. Астафьева «Фотография, на которой меня нет»)».

Современные школяры должны быть готовы написать сочинения и посложнее: «Проблема уважительного отношения к памяти погибших на войне» или «Равнодушие и падение нравов на примере повести «Людочка»».

В этом году, 1 мая, исполняется 95 лет со дня рождения Виктора Петровича Астафьева.

По всему Красноярскому краю, откуда писатель родом, проходят соответствующие дате мероприятия, центральным из которых стали «Астафьевские дни», открывшиеся 29 апреля в Красноярском педагогическом университете, носящем имя писателя.

Виктор Петрович Астафьев родился 1 мая 1924 года в селе Овсянка, ныне это территория Красноярского края. Через несколько лет, отец, Пётр Астафьев был осуждён за «вредительство». Еще через несколько лет утонула мать - во время поездки на «свиданку» к мужу в тюрьму. Когда отец Виктора освободился из мест заключения и повторно женился, семья переехала в город Игарка Красноярского края, но жизнь мальчика краше не стала. Отец вскоре попал в больницу, мачехе Виктор оказался не нужен, в итоге Астафьев-младший пополнил ряд беспризорников, и только неравнодушие случайных людей спасло мальчика от потенциальной гибели на улице – его определили в Игарский интернат.

Виктор окончил среднюю школу и школу фабрично-заводского обучения, и начал работать на железнодорожной станции.

В 1942 году ушёл добровольцем на фронт, отказавшись от брони, положенной ему, как железнодорожнику. С войны вернулся не только живым, но и «целым», отлежавшимся в госпитале после тяжелой контузии. На солдатской линялой гимнастерке рядового запаса Астафьева был привинчен орден Красной звезды, позвякивали медали «За отвагу», «За освобождение Варшавы» и «За победу над Германией». Под руку демобилизованный после Победы Астафиев держал жену - рядовую Марию Семеновну Корякину…

«Молодожены» поехали на родину жены, на Урал. Виктор устроился слесарем в городе Чусовой, - ныне это Пермский край, - потом учительствовал, работал дежурным по вокзалу, кладовщиком. Пошли дети, но первенец, - дочь Лидочка, - умерла в год своего рождения: жизнь не баловала Виктора Петровича, нет, не баловала.

Виктор Астафьев с 1951 года работал в редакции газеты «Чусовской рабочий». Именно в этой газете вышел первый рассказ будущего всемирно известного писателя, это был рассказ «Гражданский человек». Он продолжил писать и первая его книга «До будущей весны» вышла в Молотове в 1953 году.

В 1958 году вышли повесть «Перевал» и роман «Тают снега», в этом же году Астафьева приняли в Союз писателей СССР, с 1959 года он учился на Высших литературных курсах в Москве. После курсов он не остался в столице. В 1962 году Астафьев с семьей переехал в Пермь, в 1969 году в Вологду, а в 1980 году уехал на родину — в Красноярск.

Очень прямолинейный, обладающий не самым покладистым характером, Виктор Петрович Астафьев, всегда старался называть вещи своими именами. Он уже был всемирно признанным писателем, когда написал повесть «Царь-Рыба», превратившую его в «живого классика» советской литературы. Вот как отзывался сам о пути, проделавшем «Царь-Рыбой» прежде, чем ее стали «проходить» в школах:

«Редактироваться», это значит уродоваться, повесть начала ещё в редакции журнала «Наш современник», где я состоял членом редколлегии. Журнал этот, перенявший большинство авторов разгромленного «Нового мира», в ту пору удостаивался особого внимания бдительной цензуры, которая не уставала требовать от редакторов «тщательной работы с автором».
И в «Новом мире», и в «Нашем современнике» достигнуто было виртуозное умение в «работе с автором». Хитростью, ловкостью, изворотливостью главных редакторов и их помощников можно было бы восхищаться, если б самому не подвергаться «редактуре». Не диво ли, затиснутые в угол, давимые, ловимые, ругаемые в высоких идейных кабинетах направителей морали, истязаемые журналы эти в лучшие свои времена умудрялись печатать не просто хорошую литературу, но и вещи выдающиеся.
Так-то вот довели меня до полной прострации, и я, махнув рукой, пошёл ложиться в больницу. «Делайте что хотите, чтоб вам сегодня же всем сдохнуть!..»
В редакции только того и ждали-дожидались. И до того измордовали повесть, что полное у меня к ней отвращение появилось и с тех пор не правил я её, ничего не восстанавливал, не делал новых редакций, как это бывало у меня с другими повестями и рассказами. Лишь много лет спустя, вороша старые бумаги, наткнулся я на пожелтевшую главу — «Норильцы», и ощутил, что именно этого «звенушка» повести остро недостаёт. Сел и выправил, где и дописал текст главы, назвав её по-новому, более точно и современно — «Не хватает сердца», да и отправил в тот же «Наш современник», где глава и была напечатана в №8 за 1990 год, всего лишь через 25 лет, вместо обещанных двести».

Астафьев, изучаемый школьниками, писал отнюдь не назидательно, и, конечно, без сюсюканья. Его герои никак не тянут на незапятнанных «строителей Коммунизма» - они, как правило, люди «ушибленные» историей. И «пастораль» Астафьева не содержит идиллии...

«Сегодня почти дочитал твой роман «Печальный детектив» и до утра не мог уснуть – взбудораженный, восхищенный, ошарашенный и т.д… Удивительно правдивое и на редкость емкое произведение-концентрат правды о нравах, о жизни, местами – прямо-таки воплей, по мощи равных крику Достоевского, обращенных к людям: что же вы делаете, проклятые!», - написал в письме Астафьеву Василь Быков.

Кандидат филологических наук Владимир Яранцев в журнале «Сибирские огни»: «В творчестве В. Астафьева принцип всей правды становится не только универсальным (не зависит от жанра, широты или узости предмета изображения), но и требует максимальной полноты. При этом предполагается не просто изображение того, что видит и знает писатель, но и свобода расстановки морально-этических акцентов, подвижность образно-стилистического строя произведения. Возникающее противоречие между полнотой правды и необходимостью ее этической интерпретации, акцентировки, то есть неизбежного сужения, В. Астафьев стремился преодолеть в последующих произведениях. Невозможность полностью высказаться в отдельном рассказе, повести, романе рождало своеобразный «комплекс невысказанности», следствием чего становилась циклизация уже написанных и еще только создаваемых произведений: «Последний поклон», «Затеси», «Прокляты и убиты»; повести с «открытыми концами» — «Царь-рыба», «Печальный детектив». Следует подчеркнуть, что приоритет «военных» произведений в авторском и читательском сознании подчеркивал, на наш взгляд, императивность принципа всей правды для творчества В. Астафьева».

Его самая страшная книга – войне, это роман «Прокляты и убиты». Читатель, даже много читавший хорошей литературе о военном времени, этой книгой Астафьева был приведен в шоковое состояние. В прессе Астафьева даже окрестили «черным писателем». 

Чего больше в окопной правде - жизнеутверждающей силы или попрания всего человеческого в человеке?

Сам писатель говорил про свою прозу, про «свою войну»: «Я пишу книгу о войне, чтобы показать людям и прежде всего русским, что война – это чудовищное преступление против человека и человеческой морали, пишу для того, чтобы если не обуздать, то хоть немножко утишить в человеке агрессивное начало».

Конкретно о романе «Прокляты и убиты» Астафьев сказал: «Что же касается неоднозначного отношения к роману, я и по письмам знаю: от отставного комиссарства и военных чинов – ругань, а от солдат-окопников и офицеров идут письма одобрительные, многие со словами: «Слава Богу, дожили до правды о войне!..»».

«…В шоссе, в жидкой грязи трупы, раскатанные в фанеру, только кое-где белые косточки вылезут, и зубы…Танки идут, гусеницы наматывают, шинелёнку, кишки, вот такое эстетическое зрелище». Но если это было!

«Те, кто врет о войне прошлой, приближает войну будущую», - говорил Астафьев еще.

Приходилось слышать, что Виктор Астафьев писал зло, и о вещах недобрых; в нем много дерзости и хулиганства – одно слово, воспитанник детдома!

Но ведь зло в людях всегда тяготило писателя. Он всю жизнь сталкивался с ним, закоренелым злом. В 2000 году он так и написал в заголовке к небольшому документальному рассказу об убитом подонками читинском писателе – «Заматерелое зло»:

«…И вот загоняет он своего изношенного «жигуля» в гараж, а сзади него являются два солдата, протягивают консервную банку, просят бензина завести какой-то дизель. Женя откликнулся на просьбу без раздумий и подозрений. Открыл багажник машины и только наклонился, чтобы взять канистру, как сзади его ударили топором по голове. Он еще вскинулся, обернулся, и его рубанули второй раз. Два солдата, два дезертира, подавшись в бега, жили на дачах — тут их не найдешь. Пожили они и в домике писателя Куренного, все тут приели, припили и решили овладеть машиной хозяина — раз уж писатель, то у него и машина должна быть соответствующая, не менее чем «хонда» или «фольксваген». Но их устроил и древний «жигуленок», на нем они отвезли труп в ближайший лес, неглубоко прикопали и поехали колесить по земле.
Глянешь на нашу дорогу, везде менты маячат пеше и омашиненно, палками машут, но на дороге вольно и безнадзорно. Убийцы проехали всю Читинскую область на всем тут известном «жигуленке», милиционеры тоже, видимо, думали, что писатель непременно должен ездить на иномарке.
Тем временем дома поднялась тревога, и сын Жени успокаивал мать: мол, папа у нас умеет постоять за себя и все умеет, что надо уметь мужику.
Но против подлости и сильный бессилен.
Поехали на дачу, в ней погром, и не простой погром, но с презрением ко всяким там интеллигентам, тем более писателям. На столе Жени лежала незаконченная рукопись, так два высокоумных, хорошо нашей злой действительностью подготовленных беглеца топили рукописью печку, брали с собой машинописные листы в туалет, подтирались ею, хотя там на веревочке и висел рулончик туалетной бумаги. Я вижу, явственно вижу, как они, осклабившись от удовольствия, зачитывали друг другу листы рукописи перед употреблением, шутковали небось: не каждому, мол, повезет литературным произведением задницу подтирать. Но они вот сподобились».

«Зло» Астафьева объяснил, на наш взгляд, писатель Виктор Ерофеев, составитель книги «Русские цветы зла» - в эту литературную антологию вошла короткая повесть или длинный рассказ Виктора Петровича «Людочка» - тот самый, который рекомендуют современным школьникам.

«Вовлеченность писателей во зло имеет различные степени. Есть попытки его локализовать, объяснить деградацию внешними причинами, списать на большевиков, евреев, - пишет Ерофеев. - Как одного из вождей деревенской прозы, Астафьева душит злоба: он люто ненавидит городскую культуру, "совращенную" Западом, символом которого становятся развратные танцы, зловеще описанные в "Людочке". Однако Астафьев предоставил злу такую свободу самовыражения, что перспективы борьбы с ним плачевны. Патриархальный мир деревни почти полностью уничтожен, надежда на его спасительную функцию минимальна. Даже священный в русской литературе образ матери, живущей в деревне и призванной быть хранительницей устоев, создан Астафьевым без сочувствия. Покорность несчастной судьбе доминирует; создается атмосфера почти восточного фатализма; насильственная смерть выглядит не менее естественной, чем на войне или в опасных кварталах Нью-Йорка. Самоубийство героини запрограммировано самой композицией рассказа. Однако деревенская литература не может не выдвинуть положительного героя, народного мстителя. Он должен расправиться с тем отвратительным хулиганом, который довел героиню до самоубийства. Сцена самовольной расправы - достаточно сомнительная победа добра - вызывает у автора предельное удовлетворение. Георгий Победоносец убил гадину. Сквозь повествование проглядывает трогательная душа самого автора, но злобные ноты бессилия, звучащие у Астафьева, свидетельствуют в целом о поражении моралистической пропаганды».

Все литературоведы и критики, изучающие творчество Астафьева, единодушны, что «окопная правда» и «деревенская проза» в произведениях писателя переплелись и стали неразрывны. Такое причудливое получилось переплетение, что порой писатель противоречил сам себе. Может быть, и так. Но чего не допускал в свое творчество Виктор Астафьев – так это злонамеренной лжи.

При подготовке публикации использованы материалы ВОУНБ им. М. Горького.

Комментарии:

Чтобы отправить комментарий
Зарегистрируйтесь или Авторизируйтесь
© Волгоградская областная универсальная научная библиотека им. М. Горького
При полном или частичном использовании материалов ссылка на сайт ВОУНБ им. М. Горького (www.vounb.volgograd.ru) обязательна